gubyat_gely

Никогда не спрашивать,
чего бы ни боялось:
«да» или «нет»,
один-единственный вопрос
приучила себя:
«Ты меня любишь?»

Как смешно мой голос звучит в темноте.
…
Как отчаянно его эхо в разверзшейся пустоте.

23.05.2012 г.

Я всё время представляю себе беседы с Чарли Брауном, как он спрашивает меня что-то вроде: "Do you like him?", а я отвечаю "Worse. I love him".

Не знаю, сколько меня будет еще мучить это чувство, но я уже в таком возрасте, когда не отмахнуться: а-а, подростковое увлечение, перегорит, посыпется пеплом..."

и горячо, и сухо, и опрометчиво
слезы раны мои не залечивают
и опрометчиво, и горячо, и сухо
что ты пристала ко мне, как муха?
и сухо, и опрометчиво, и горячо
хочу опереться - отдергивает плечо

тонкий злопамятный день
истощился,
таскаясь по всем подвалам,
по всем преисподням
корчащейся в муках роженицы столицы;
сбежав с вокзала,
поезд стремительно удирал от полиции;
январь, а я проснулась в одном исподнем
на какой-то там рьяно
бастующей площади,
потянулась, похрустывая ключицами,
кому-то может показаться, что это странно,
обменялась улыбками с озадаченными лицами,
для чьей-то там неказистой морали,
но для меня быть голой уже привычно
украли! украли! украли!
вопит повсюду
да что же?
свободу? мораль? право?
вы и того не имели,
ничего необычного,
сидим все на мели
снег шипит под босыми ступнями,
я иду, разрываюсь песенным звуком
во славу
красоты
искусства
любви
и сопутствующей ей муки

Я очень верная.
Я пыталась быть неверной, но поцелуи соскальзывали, страстные, но разочаровывающие.
Остаюсь при себе.

Если чувство такое?.. Если чув-чув-чув-чувство такое?.. Если чувство такое такое такое долгоиграющее? Это что, нет, скажите мне честно, скажите мне правду, я хочу знать всё точно и как это лечить, пусть даже химия, я готова на всё, понимаете, когда такое серьезное дело(!), мешкать нельзя, а то запустишь, и всё, последняя стадия, уже не выкарабкаешься, это что, любовь?

Я очень верная.
Я пыталась быть неверной. Я даже пряталась в чужую постель, как под громоотвод. На прощание я так и сказала ему, моему самому последнему, но не по зарубке или по фантомному отпечатку, а только по времени: "Ты был для меня громоотводом". Уставился непонимающе, но чуя, как будто бы чуя, что я имела в виду сказать. "Ну, помнишь, я рассказывала, Аргентина-Россия 6:0..."
Остановившиеся часы снова затикали...
Представляешь, в этот адский холод, в это гробовое заснежье, почки набухли, всё таит, оголяясь... Остаюсь

Всё сокрылось. Так жаль наносить тон, убивать зимнюю бледность с сиреневатым отливом. Посыпаюсь со светом, днём спать ужасно, чуть ли не отвратительно это пренебрежение к свету. Вам достаточно ламп? А тот, чужой, уже не мой, выскользнувший из объятий вдруг, едва обдав как следует холодом, любит укрыться темными помещениями, как крот. Невыносимо. Уходя оттуда, из норы его, в последний раз, всё распахнула, надышалась светом и - колокола забили, затрезвонили, благовест ли? Всё сокрылось. Ощущение обремененности, тяжести, знаешь чем? Знаешь. Ну, чувствуешь. Ведь не дура. Нет, что бы ни говорила, как бы себя ни кляла. Я просыпаюсь с одним и тем же - я потеряла. Хочется закричать, разрыдаться, что всё, мол, всё, куда дальше, куда? Но я плачу только из-за мороза, причем разными глазами, как у Вертинского "чей-то заплакал глаз". Такие крупные слезы и почему-то совсем не соленые. Я не могу перестать жалеть. Но вспоминаю эти неоднократно повторенные и заверенные множеством разных ртов: НИКОГДА НИ О ЧЕМ НЕ ЖАЛЕЙ.
Но я упустила еще одно возможное лето после того июля, который до сих пор завивает внешние локоны, как после тропического питерского дождя. Всё сокрылось. И низкое потное солнце, такое же бледное, как и я, взяв паузу, чтоб отдышаться, уселось за горизонт.

Иногда мне кажется, что это написанное давным-давно стихотворение стало как бы лейт-мотивом моей дальнейшей жизни. Вернее, сами строчки "Не любовь. Не признание". Ужасно. И так часто возникают в мозгу.

ЧЕЛОВЕК, РАСТОПТАВШИЙ ПРАХ ИСТИНЫ
Не любовь. Не признание.
Ты рыщешь по снам и ищешь истину,
Которой нет, не было и не должно быть.
Идиотизм заполняет сознание.
Я ни во что не верю, тем более в мистику…
Очень глубоко в себе, что боюсь и не всплыть.

Кто-то сказал, закричал, поверил в надёжность образов,
В иллюзию, созданную бездарными снами.
Он просто не понял кровавый поцелуй зимы.
Ты бы не заселил ни один их тех островов,
Сотворённых мной. Говоря между нами,
На них нет правды, а тем более истины.

Я зачем-то создаю безжизненные клочки суши,
Лелею их, как свои засохшие кактусы,
Веря, что вода им вредна.
Я подкладываю в грудь незаметные пуши,
Вешаю на шею разноцветные бусы,
Ты не приходишь на берег их, я снова одна…

Ты смеёшься мне вслед, в лицо, в мою память,
Говоришь прямо: «Не любовь, не признание».
Незачем думать, что когда-нибудь ты причалишь,
Что заблудишься в океане поисков хоть разок опять,
Что тогда ты будешь искать в отчаяние
Берега мои, где вволю устанешь.

Ты смеёшься – я плачу.
На амальгаму зеркала срываются слёзы.
Я знаю, что я надеждой раздавила Истину,
Осколки которой воровски прячу.
Так что бессмысленны твои походные грёзы,
Ты не найдёшь никогда то, что ищешь…

Сентябрь 2007 год.

слепа, нема, пастозна
и всё,
весь дом - внутри;
везде меня так много -
попробуй собери.

Атеизм - это как плохие друзья; "он с тобой только в радости", он бесполезен в природе страдания и пусть сострадания. Что, в твоем великом горе, в твоей немощи души или сердца тебя утешит твоё безверие?
Посмотрим.
Либо это самое "горе" тебя раздавит, истончит до предела отсутсвия личности, стопчет, как бальные туфельки, либо прибежишь, несчастный, к Господу Богу...
и будешь
утешен.

ЗИМНЯЯ СВЕРХЧУВСТВЕННОСТЬ
дом зажегся, словно ранен,
красным окошком в кирпичном плече,
версия глупая – не докажешь ничем,
но, может, это позывной мне?
тенью пастозной своего силуэта
загородишь в окне рябиновый свет.
ты ли не ты? тот или та?
узкие плечи, не ты, нет.
трачу секунды –
задернули шторы,
отдернула полы
своей зимней шкуры,
уйти или еще постоять?
может, откроешь окно
и крикнешь хором
с темнотой двора:
«Гель, ты замерзла? Пойдем греться в кровать!»
4.12.2010 г.